Компрачикосы и нюрнбергское дитя

В школьные годы чудесные две темы настойчиво тревожили мой ум и потрясали воображение: компрачикосы и нюренбергское дитя.

Про первых я прочла у Виктора Гюго почти в самом начале романа “Человек, который смеется”.
«Компрачикосы обладали умением видоизменять наружность человека…Сделать навсегда маской собственное лицо человека – что может быть остроумнее этого? Компрачикосы подвергали обработке детей так, как китайцы обрабатывают дерево… Искусственная фабрикация уродов производилась по известным правилам. Это была целая наука. Представьте себе ортопедию наизнанку. Нормальный человеческий взор заменялся косоглазием. Гармония черт вытеснялась уродством… Из рук компрачикосов выходило странное существо, остановившееся в своем росте. Оно вызывало смех; оно заставляло призадуматься. У тех, кого предназначали для роли фигляра, весьма искусно выворачивали суставы; казалось, у этих существ нет костей. Из них делали гимнастов.»
После этого во всех словарях, которые попадали мне в руки, я первым делом искала статъю про компрачикосов… и, конечно, не находила ничего подобного.

Вторым взволновавшим меня вопросом оказалась опубликованная в старом номере “Науки и жизни» история так назыаемого “нюрнбергского дитя” – найденного на улице Нюрнберга в 1812 году загадочного шестнадцатилетнего подростка Каспара Гаузера с отставанием в развитии, который настолько взбудоражил общественность Европы и Америки, что им заинтересовался Людвиг Фейербах, про него написал стихотворение Поль Верлен, и по зрелом размышлении его сочли потомком королевского рода.
Статья заканчивалась риторическим вопросом типа – так кем же он был?, и по простоте душевной я решила в будущем доинтернетном еще водовороте информации обязательно отслеживать эту тему в поиске разгадки.

Сальвадор Дали: “В жизни каждого человека наступает момент, когда он понимает, что любит меня”.

Не так давно я вспомнила «неоклассическую метафизическую» атмосферу картин Дали, когда читала это место из «Щегла»:
«Я стоял перед зеркалом и глядел на отражавшуюся в нем комнату… Пространство в раме позади меня было не столько пространством в привычном понимании этого слова, сколько идеально выстроенной гармонией, более привольной, более реальной реальностью, окруженной глубочайшей тишиной, неподвластной звукам и речи, где все было ясным и неподвижным и в то же время, словно на перемотке, можно было увидеть и пролитое молоко, которое несется обратно в кувшинчик, и спрыгнувшего кота, который летит задом наперед и приземляется обратно на стол, — полустанок, где времени не существовало, или, если выражаться точнее, где оно существовало сразу во всех направлениях, где все истории, все движения приключаются одновременно.»
Мне привиделся тогда какой-то нарочито грамотно выписанный классический бездушный фон на грани потусторонности, наиболее знакомый зрителю именно по растиражированным в инете «картинам типа Дали» (кстати, Донна Тартт вообще населила мозги своего главного героя по имени Тео видениями из колекции мировой живописи, особенно во время его “глюков”).
Правда, потом оказалось, что этой самой, как ее называют, «метафизичностью» Дали вдохновился в 1920-ых годах, изучая работы итальянцев – к примеру, Де Кирико.

Вот что Дали говорил о себе:
“Dalí fue un hombre renacentista convertido al psicoanálisis.”- «Дали был человеком эпохи Возрождения, принявшим психоанализ».
Что касается психоанализа, то мне показалось поистине трогательным, когда порой Дали рисовал на картинах себя в виде маленького мальчика в матросском костюме.

А еще он говорил вот что:
“Aquellos que no quieren imitar nada, no producen nada.” «Те, кто не хочет ничему подражать, ничего не производят».
В дальнейшем в работах Дали так и остается этот выхолощенный фон и классические элементы типа греческих колонн и мраморных или гипсовых бюстов, но со временем к этому арсеналу добавляется также и многое другое -обтекаемые и растекающиеся формы, кубизм, распадающиеся атомы, носорожьи рога, изображения знаковых для него двусмысленных предметов, имевших символическое значение еще со времен средневековья, и так далее.

Как сам Дали, так порой и его близкие с удовольствием описывали его источники вдохновения, и поэтому мы знаем о них довольно подробно. Ему присылают в подарок рог носорога -отныне рог становится «элементарной частицей» в его картинах. На выставке он обращает внимание на диптихи -к нему приходит идея о стереоскопических картинах, дополняющих друг друга.
Словно губка, Дали впитывал старую и новую классику. Он был очень чуток к чужим продуктивным идеям. Его мозг работал отлично (вслед за самим Дали, назовем его гениальным), отбирая именно те идеи, которые будут смотреться особенно эффектно, если он воплотит их на своем холсте.
Дали жил в интересное время ХХ века, когда человечество открывало для себя психоанализ, кубизм, биоморфные формы (Ив Танги), сюрреализм (Andre Breton), атомное учение и так далее… А нынче современный человек при слове “сюрреализм” вспоминает прежде всего Сальвадора Дали.
“Я хочу воспринимать и понимать скрытые силы и законы вещей, чтобы они были в моем распоряжении.” “Все свои знания как науки, так и религии я включил в классическую традицию своих картин.”
Не гнушавшийся изложением теории, Дали с удовольствием объяснял смысл своих работ. Анализировал пришедшие к нему идеи и ассоциации и упивался тем, как виртуозно ему удалось облечь их в зримую художественную форму.
Creo que soy mejor escritor que pintor – “Я думаю, что я лучший писатель, чем художник”.

«Он как свои на теле носит» или Чувство собственной неполноценности как национальная черта

Предаюсь сейчас изысканнейшему удовольствию — перечитываю “Черную книгу” Орхана Памука.

Из Четвертой главы моей Саги “Невыносимое томление плоти”:

“В моей жизни случилось несколько книг, которые, будучи раз прочитаны, прочно переместились в мое сознание, получив таким образом своеобразную реинкарнацию. В дальнейшем рассуждения и сюжетные ходы из этих книг то и дело всплывали в моем мозгу. Порой мне хотелось освежить в памяти отдельные фрагменты книжных полотен, что могло вылиться в перечитывание произведения целиком.»

Орхан Памук — лауреат Нобелевской премии по литературе 2006 года. В 2007 году Памук окончательно переехал из своего любимого родного Стамбула в Нью- Йорк и сейчас читает курс лекций по истории мировой литературы и писательскому мастерству в Колумбийском университете.

Что мне сразу бросилось в глаза, так это свойственное и нашему брату постоянное иронически – критическое отношение автора к отечественной — в данном случае турецкой – жизни.

«если у ребенка, съевшего турецкую шоколадку, начала шелушиться кожа…»

«если радиоприемник испортился после первой же песни сладкоголосой Эмель Сайин, поскольку батарейка отечественного производства потекла и залила его угольно-черной жидкостью…»

«Впрочем, книги я в то время, как и полагается турку, читал не ради развлечения, а в стремлении узнать что-нибудь такое, что может пригодиться в будущем»

«В фильме имелась сцена поцелуя — самая обычная… да к тому же еще и урезанная нашей цензурой до четырех секунд.»

«наших кинозвезд, которых в какой-нибудь европейской стране не взяли бы и в проститутки, не то что в актрисы»

«Не рвите тетради!— орал историк визгливым голосом.— Я требую, чтобы у вас были отдельные листочки в папках! Тот, кто рвет тетради, портит народное добро! Вы не турки, вы безродные негодяи! Двойки поставлю!»

«Старик изобрел у себя в лаборатории новое лекарство. По этому случаю была организована пресс-конференция… общественность, взволнованная тем, что наш соотечественник в кои-то веки что-то изобрел…»

«Этот дом — типичный дом «мещанина», или «нашего простого человека». Старые кресла под чехлами из цветного ситца, занавески из синтетической ткани, эмалированные тарелки с орнаментом из бабочек, уродливый буфет и хранящийся в нем ликерный сервиз с сахарницей, выставляемый на стол только для гостей по праздникам, выцветший старый ковер… телевизор должен быть покрыт именно такой салфеткой ручной работы… капля варенья на коробке для шитья, приспособленной из коробки шоколадных конфет…»

Я постоянно натыкаюсь на описание ущербной антиутопической реальности совка, столь нам знакомой…

Семьдесят лет железного занавеса — это, конечно, дорогого стоит.
Понятно, что на момент перестройки быт наших соотечественников существенно отставал как по дизайну кухонной мебели, так и по ассортименту колбасы в супермаркете.
Но откуда все-таки в наших гражданах до сих пор, когда мир уже настолько унифицирован, такое неизбывное тотальное самоуничижение на тему «у нас все плохо, а там все хорошо»?

Егор Жуков vs Познер

Сегодня утром я в который раз убедилась, что иррационально балдею от чарующих звуков голоса Владимира нашего свет Владимировича, равно как и от его профессионального умения быстро придумывать формулировки ответов на все вопросы,-наверное, это свойственно как раз штатным интервьюерам, годами накапливающим в своем мозгу годные формулировки и логические ходы для их обоснования. В любом случае я преклоняюсь перед его жизненным опытом и способностью так долго сохранять свой мозг в активном тонусе.

Что касается Егора Жукова, то у него, конечно, прежде всего бросается в глаза свойственная богемным вышкинским мальчикам манера разговаривать со своим визави как с профессором на экзамене по политологии, агрессивно вываливая на него всю порой слегка бессистемную сумму своих знаний в стиле “мы все учились понемногу” (лол, я прекрасно знаю превосходный для его возраста академический бэкграунд Егора Жукова ) и разговаривая с ним в манере – как весьма точно выразился Познер – квази-либералов.

Немного об утраченной реальности

Не так давно судьба забросила меня на метро Таганскую, и я решила дойти до высотки и поверить правильность этих строк из Второй главы моей Саги:

“Это, действительно, было классно – выпить на скорость по две бутылки пива в удивительном дворике со смещенным пространством где-то на задворках за кинотеатром ‘Иллюзион’. Сижу на перилах, ограждающих газон, а окрестные дома – далеко внизу, под откосом. “

Ну, что я вам могу сказать? Много где пространство перегорожено строительством и прочими заборами, поэтому было очень трудно понять, где именно, в каком дворе можно было сидеть на бортике ограды и любоваться откосом. Я пыталась поймать эту скошенность и так и сяк, но получилось как-то не очень.

Поэтому остается только ходить и повторять за классиком жанра:
“По несчастью или к счастью,
Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.”